Психологический центр Лилии Захарияш «Мастерство жизни»

Психологические курсы

Психологическое    консультирование

Развивающие    тренинги

Бизнес-тренинги

Женский клуб

Статьи

Наказание и преступление

Наказание и преступление

В светлом, хотя и заставленном множеством шкафов и книг кабинете, в удобнейшем, что ни наесть кресле, где можно и ножки комфортно вытянуть и головушку удобно разместить возлежала хозяйка помещения - профессор Счастливая Анна Павловна. Вот уже какое-то долгое время она пристально ждала заблаговременно назначенной встречи с важным героем наи... наипротиворечивейшего сюжета, кои ей только встречались в литературе. А встречалось ей, верьте, всякое.

 

Надеялась Счастливая на появление в ее кабинете бывшего студента и убийцы, а ныне каторжника Раскольникова Родиона Романыча. Ждала и думала о своем покамест потихоньку. Думала о...

 

- Вы позволите? - раздалось где-то за ее спиной. Но профессор даже не вздрогнула от неожиданности. - Надеюсь не с опозданием? Договаривались вроде как на тридцать девятое августа в обед? В здании напротив бывшего суда на Сенной? Третий этаж? Что вы рыбой молчите? Кто знает, когда у вас тут обед. Я туда очутился?

 

За креслом Счастливой стоял молодой, весь насквозь худой и бледный, в захудалом одеянии и стоптанных ботинках подросток. Он по всей видимости лишь только-только проник в комнату из того самого книжного шкафа, что посвящен исключительно великой русской литературе девятнадцатого века и который был размещен как раз позади кресла.

 

- Да... Конечно. Прошу вас. Туда, конечно же, туда! Ждала с нетерпением! Только о вас и думала. И вы вполне вовремя! Разрешите представиться...

 

- Присяду с нетерпением. Ноги не держат. Горячка в очередном рассвете. Как она меня уже ухайдакала, если б вы только знали. Всю душу вымотала - зараза. Весь роман маюсь ей зачем-то,...Что вы на меня так смотрите пристально? Не надо.

 

- ...прошу простить. Располагайтесь, как вам будет угодно. Могу предложить аспирин шипучий...

 

- Благодарю покорно, не надо. Не положено лекарств мне по сюжету. Не стоит и церемониалу. Цель своего визита знаю досконально: в душе моей оглядеться желаете, копнуть, понять суть-мотивчик-с деяния моего злобного. Хотя в произведении четко описано, почему приговорил я бабульку к смертоубийству. Ну, да ладно, ваше дело. Думаю, что вы гонорарчик то обещанный где-то неподалеку припрятали, а то извините, общение у нас не получится нынче, при таком изначально лживом раскладе.

 

- Все как договаривались. Вот, возьмите. Мне нет смысла обманывать вас.

 

- Да? А то смотрите. Настоятельно не рекомендую-с. Вспыльчив, знаете ли, безумно. Приступим. Будете задавать вопросы или мне самому повествовать в монологе? Да,... хотелось бы еще заметить, заранее, такую щекотливую мою особенность: я до сих пор, не избавился от некоторых своих известных характерных слабостей и, наверное, так никогда и не избавлюсь. Персонаж есть персонаж. Не сам я смастерил себя. Для хорошего качества нашей встречи это может иметь очень негативное значение. Я так и остался, знаете ли, нелюдим-с. Все так же не могу терпеть присутствия других подле себя. Все так же брезглив и презрителен поскуднейше к собратьям своим по роду человечества. Замкнут невероятно. В общем, я вот о чем: будете находиться в поле моего зрения - врать буду, темнить, изворачиваться трусливо. Одно лукавство услышите и ничего по делу. Туману наведу и запутаю окончательно. В еще большее неведение по данному вопросу, касательно меня, вовлеку. И...

 

- ... понимаю. Но, как же...

 

- А ширмочки-с никакой нет? Чтоб отгородиться.

 

- А Вы ляжете на кушетку. Я же буду в голове у вас. Вы меня и не будете видеть.

 

- Не пойдет. Не выношу когда у меня, кто-то сзади находится. Предлагаю наоборот: вы ложитесь, а я посижу на вашем креслице, за головушкой вашей-с. Согласно нраву своему.

 

- ...Что ж, раз так.

 

- Прошу извинить покорно-с за те неудобства, которые вы испытываете из-за меня. Невроз. Бессилен что-либо.... И ни при каких обстоятельствах не оборачивайтесь. Даже если вам вдруг совсем невтерпеж станет. Все сломаете. Вся линия бесценного моего рассуждения померкнет в прах. Не получите желаемого.

 

- Хорошо. - Можно только себе представить, что в этот момент переживала профессор Счастливая.

 

- Ну, что ж поехали? - начал излагать свое видение себя Родион Раскольников. - Во-первых, необходимо понимать, что я - ваш покорный слуга, есть полный вымысел Достоевского Федора Михайловича. Он есть создатель мой. Я же есть его семя. Плод воображения. И создал он меня ни откуда-нибудь из воображения. А из собственного опыта, морали и личных черт. Из «ребра» своего. Не кивайте с пониманием. Это только кажется само собой разумеющимся и все понятным. Федор Михайлович был человек великого ума, острейшего взгляда, но и мнительный-с необыкновенно, язвенный,... прошу извинить, вопрос не по теме возник, у вас тут в вазе яблочки прелестные, прямо - адамовы, у нас таких в помине не были, глаз мозолят, вы позволите угоститься?

 

- Конечно, не спрашиваете, конечно!

 

- Благодарю вас. Балуете-с. Я половиночкой яблочка удовлетворюсь. - Разламывает яблоко пополам. - Вторую вам протягиваю. Не оборачивайтесь. Лишь ручку протяните.

 

- Да, что вы. Берите все. Не стесняйтесь. Там и конфеты есть. Не спрашивайте.

 

- Ой. Не знаю, право же. Не положен.... Постараюсь отработать сполна-с. Так вот. Создатель мой по тем временам, когда меня и сюжет лепил, чудил серьезно. В картишки гулял регулярно. Все знают. Почти всегда проигрывался в прах, а потому в постоянной нужде был. Отсюда фактец один всплывает, многими упускаемый: он писал легко и бегло, все то, что первое в голову поступало. Некогда было ему править уже «убежавшее». Долги грозно висели, в путы вязали. Потому «Преступление и наказание» не писалось как отдельное, великое, долго вынашиваемое с трудом рожаемое произведение, а строчилось в периодику, в фельетоны. Издание имеет корысть, в первую очередь, к масштабному спросу на свои журналы, а потому жаждало иметь в себе рубрики, особо пользующиеся популярным спросом. С жареным-с, остреньким смаком. А тогда, туда можно было бы и рекламки, политики, и другой какой дребедени напихать. Издателю что важно? Чтоб рублик его рос размерно. Ну, сами знаете? Нынче все тоже. Нынче у вас голых баб-с часто в газетках лицезреть можно - а, что-с, приманивает, я вам скажу. После первой успешной главы в рубрике, читатель журнала как бы и приманивался и насаживался на крючочек следом. Зависимость появлялась от продукции издательства, сродни теперешней зависимости от полюбившихся сериалов. Бегут люди домой после работы к ящикам переживать слезно. И ничего в этом плохо нет, считаю. Часто, это единственно ценное, что у них есть. Не семья. Семья-с - структура постылая, а кому и тошнотворная. Жене - сериальчики, мужу - сто грамм-с, детям игрушки или интернет, вот и разбежались с миром по собственным «норам». Тишина в доме и порядок.

 

Раскольников взял третье яблоко.
- Значит понятно. Таков цикл образовался: картишки, долг, строчить, строчить текст, гонорар, картишки и снова должок. Сперва сюжет был неполный, только-только в зародыше заложился. Сперва было убийство, а потом... пошло поехало. Всего намел в «горницу» его отец мой Федор Михалыч. Он, может быть, хотел бы и что-то другое сотворить, красивое, но страсть-с, азарт-с обладают невероятной, непреодолимой силой - денег больших неустанно требуют. Пришлось с убийством писать. И перед самим преступлением, ваш покорный слуга-с был представлен далеко не в радужных тонах. Как вы сами изволите заметить бледен, глазки у меня злобные, бегают, одет попустительски дряхло, нелюдим, труслив, брезглив, завистлив, раздражителен - даже непогоду за личное оскорбление воспринимаю-с. И это не полный список тех «ценностей» коими награжден бедный Родион Раскольников.... А, что за фамилия-с. Да за такую фамилию по тем временам вольнодумства, автоматически в острог полагалось. С юмором создатель мой. Хотя надо бы и сказать, что и ничего особого то и не додумывал автор. Слямзил типичный образ студента того времени масштабно присутствующей и поныне. Уверен в этом. Таких как я, авторитетно шепчу вам, множество в наших краях, а возможно, вы и сами знаете, что почти все-с. В потенциале своем. Странное ведь дело - ЧЕЛОВЕК. В нем необъяснимое сочетание уживается: мелочное, жадное, злое, едкое с легкостью мирится со щедростью, великодушием, признательностью, сочувствием. Во, эко я зарядил. А, ведь, правда! Правда! Понял я, что вам неинтересно знать поверхностно об том, что именно меня подвигло через создателя моего поступить именно так. Вас другое интересует. Вас интересует истинное ПОЧЕМУ? Не приспал уважаемая Анна Павловна?

 

- Я? Нет! Что вы? как можно?

 

- Я, вообще-то не пью, но если у вас есть чем полакомить, простите за наглость, вам будет предложено сидя дальнейшее воспринимать. Так как пьяненький я другой - темная сторона отходит, уступаючи место светлому «дню» моей души.

 

- Есть, конечно.- Анна Павловна оправила юбку, вскакивая с кушетки и отправляясь в сторону потайного шкафчика.

 

- Мне бы традиционный напиток с вашего позволения. Водочку! Прошу-с нижайше!

 

- Ну, конечно есть. Пожалуйста, и на здоровье. Я бутылку вот здесь поставлю. Рядышком, а вы как вам... у меня принцип,... я не наливаю, ну вы понимаете?

 

- Очень даже понимаю! Простите - поцелую первую рюмашечку. Хорошо-ссс. Ну, вот и ладненько. Итак. Нет, хорошо ведь! Честно! Вот как так? Жидкость лишь глотнул, а мир другой стал. Приятное общение наладилось. Федор ведь так и писал: раздражает русского человека, когда лицом к лицу по трезвости находиться приходиться. Рылом в рыло без шлейфного аромату. Вот и заставляет жизнь, коя вся из общения одного лишь и сплетена употреблять горькую. Иногда,... нет, часто - безмерно... так сильно общения жаждет русский человек. Лицо мне ваше приятным и знакомым теперь кажется, то есть неестественное оно какое-то у вас. Разрешите откомплиментить вас?

 

Раскольников наливал вторую.
- Ведь о чем сей фельетончик? О неудачнике, чистых кровей. Об особом виде лузерства - неудачнике детства, так сказать... да вы и сами в курсе. Мне ваша религия - мыслеанализ по душе-с, в ней изюм есть. Только тогда Федор Михалыч еще не знал о ней. Создателю вашему - доктору Фрейду лишь десять лет стукнуло в ту пору. Во как. Мне Он - Федор, потом сам говорил, что подноготную тяжкой беды человека сразу скумекал. Еще в свою молодость. Когда сам вольнодумство по глупости практиковал. А потому в острог сходил, под расстрел становился, штаны мочил. Испугом долго жил. Страдание принял. У него тогда все в нутрях перевернулось, в сторону обожествления. Об этом он говорит, когда на последней странице сажает меня на лесоповальные бревна и Бога в меня запускает - умиротворение мое финальное чинит. Помните? Тайным согласием душу обогревает. Без этого не сидел бы я у вас не беседовал бы с вами приятно, а когда повернулись ко мне спинкой, так мегет быть и прошелся бы я по вам чем-нибудь, да вот, хотя б за эти замечательные яблочки. Закушу с вашего позволения?

 

- Пожалуйста!

 

- Пожалуйста. Ишь ты. Милая вы. Прямо Соня. - Некоторое время, молча, чавкает яблоко. - А я ведь девственник - вы знаете? Важный, между прочим, штрих, всей истории и характеристики моей! Не терплю интиму! - опять потупившись, замолчал на пару минуток Раскольников. - Нет. Не представляю себя без трусов в чьем-то присутствии! - принял он окончательное решение. - Знаете, когда для меня мир ужасным впервые предстал? За других не знаю. У вас как? С первого дня! Обречен на страдание и переживание недовольства с самого, не смейтесь, пеленания. Вижу, знаете - не смеетесь. Федор Михалыч тоже хорошо это знал-с, до судорог эпилепсии знал. Нет, он не о самом вреде пеленания знал, он уже во взрослых «пеленание» обнаруживал повсеместно. Русские матушки пеленали своих чад веками, чтобы те не мерзли в суровых родных краях, и чтоб не мешали трудиться тем в полях. Запеленали и на печь. Там ведь тепло - хорошо, что будет с ним? Пеленать ребеночка в полено удобно и для транспортировки. Выходит обездвиживание - старая русская традиция. А что это такое-с в сути своей? А вот, что это - нарушение прав тела, а затем и души на самодвижение.

 

Раскольников осушил очередную рюмку.
- Кто его знает о чем «там» фантазирует, мнит ребеночек, чем живет и что переживает, когда его естественная потребность к свободе впервые насильственно нарушается и его незрелый ум вынужденно воображает страшные апокалипсические нашествия сил зла, пугающие и смирящие его повсеместно. Гроб-с. Не пробовали? Попробуйте. Страшно ведь представить. Это, конечно если у вас воображение имеется-с. Не для грубости будет сказано. Это есть первая ступень к рабству, как души, так и тела, которая так давно и удобно разместилась, органично вплелась в нашу с вами «геометрию» российской жизни. Малютка не способен «по-взрослому» терпимо относится к тому, что с ним происходит по незрелости своей. Незнакомое и неизвестное томит его больно во тьме пеленок. Вездесущий ужас бездонной изоляции и обездвиживания порождает в нем агонию зуда и естественную ярость для бегства-спасения. Тело и душа изнывают в бесплодных потугах вырваться, затем все-таки сдаются и отдаются злым фантазиям преследования. Вот так отходит человечек от своей божьей благодатной природы. Банально-с. Из лучших побуждений заботящегося лица. Драма на голом месте ставится. Начинается выдумывание ребеночком иллюзий собственного производства, где основное место крепко занимают фантомы всемогущества - только такие, только такого плану мысли теперь способны принести временный мир в «дом».

 

Рюмка.
- «Все или ничего», вот, что для меня главное... в романе. В моем случае я отказался принимать участие в общении, потому как надменен и горделив сфабриковался. С кем-с общаться то-с? С быдлом-с? Я вас нижайше умоляю! Когда никто мизинца ноги моей-с.... В силу своей высокой оценки себя,... ну, не мог я ни создавать врага себе, хотя бы вымышленного. Поймите! Отдушину. Хоть в какую-то сторону выбросить свою ярость окаянную. Оттянуться.... Не понимаете? Человек вырастает, а тот ужас и ярость от невозможности шевелиться, почесаться, потянуться к чему-нибудь перерастают уже в общую невозможность взрослого человека к движению души. Отсюда тяга к наполеонству-с и другому сумасшествию. Весь роман пронизан, как вы сами заметили, прямыми высказываниями Достоевского о сумасшествии ВСЕХ героев. Немного даже переборщил, как по мне,... везде, в каждом «углу-с» романа беда безысходного томления и запутанности. Куда править героям? Некуда-с. Вот и чудят кто как. Путы пеленания это основа известной неудовлетворенной тяги русского человека к некому высвобождению от какого-то гнета вяжущего треножащего его и это же есть основа популярности поиска идейной правды на Руси, за которую было пролито океан крови. Что Я? Капелька. Хотя нет. Без моей капельки моря не было бы!

 

Рюмка.
- Достоевский, всю жизнь до заключения в острог боялся ложиться спать и периодически впадал в приступы эпилепсии. Известно вам? А после заключения - не разу-с. А-с? Каково-с? Что произошло такого? Вот вопрос из вопросов в нашей теме рассуждения? «Преступление и наказание»! Вот так и я много хуже чувствовал себя до ареста и наказания, чем после. Прав был Петр Петрович, следователь. Как только вынесут приговор, полегчает в душе-с, убеждал он. Сменить требовалось внутреннее томление на внешнее наказание, избавив себя, тем самым, от тягостного и тревожного ожидания вышеописанной атакующей тьмы, против которой бессилен я был. Страдание вновь, но уже лечебное и извне принять требуется. Батогов с кандалами! Вновь через муки пройти надобно, и другого пути нет-с. И путь этот через... смертоубийство дрянной старухи...

 

Рюмка.
- Ненависть моя родом от той ярости. Она глубоко укоренена во мне, она ищет для себя пищи в разных идеях. Ничего с этим поделать не могу! Правды хочу! Какой? Не знаю! Статью-с об том писал. В нее же и поверил сам. Ну, ту, что матушка до дыр читала до самой своей скорой смерти. Помните? Понять пыталась и поняла ведь! Что ни чьей-нибудь, а именно ее крови мне хотелось - виновной! В том ужасная скрытая, правда! Которая и ей известной стала. Мысль мне эта кажется и праведной и до страху мерзкой одновременно. Жизнь моя героя произведения посвящена была уничтожению собственной матушки, хотя сам же я, ничего об том не знал и думал, что порешить решил коварную и злобную старуху, что из людей кровь пила, на упокой своей души. Старуха ведь деньги собирала в монастырь продвинутый на вечный помин ее души. Прагматично ведьма к вопросу спасения подошла! Ни дать, ни взять - толково. На шее два крестика, образок и кошелек совмещались нелепо! Место «там» себе обеспечила заблаговременно ведьма, что «здесь» позволяло ей каверзы плодить мерзкие. Посему я был убеждён в своём благом и праведном устройстве по данному делу! Не видел за всем этим матушки своей! Не видел!

 

Рюмка.
Ждала она меня. Ждала. Старуха-то. Не удивилась топору. Вы не задумывались, а зачем собственно топор возник, когда ведь легче, удобней было бы потыкать в нее заточкой и все? Намного чистоплотнее бы было дело сделано. Вопрос к писателю. Горе-то! Топор - символ ненависти! Как в том сне с клячей-то, помните? Старуха же матерью моей в глубине меня была. Бедная Лизавета, под руку попавшаяся Дуняшу обозначала. Вот где ключик от замка преступления моего, романа всего и мысли Достоевского, что ему спать не давала! Мотивчик преступный прятался под броское желание заполучить ценный предметец материальный, но истинно мне злоумышленнику предначерталось заполучить «тот» утерянный мир - Грааль и краденный покой, согласие душевное. Но поздно теперь уж, теперь мне нужен весь мир целиком, да и его мало. Теперь я богом хочу быть. Правду свою, коей не ведаю, в жизнь воплотить. Справедливость какую-то наладить. «Стратегия» Наполеона возникла - убить для блага человечества!

 

Рюмка.
Когда в душе покоя нет, когда не имеется важное и ценное - ограблен человек-с. Не уж то не ясно тогда, что смертоубийства ждать надобно! А выглядит бональненько просто - куш вроде как одержать желал от старухи. Что ж не воспользовался-то, ваш покорный слуга, трофеем, в таком случае? Я желал заполучить «тот» должок обратно. «Тот и оттуда». А потому злился и проказничал повсеместно и часто безбожно. Топориком! Ох, хо-хо-хо, закончилось лекарство-то. Если нет, блаженная Анна Павловна, водки более согласен, хоть на что-нибудь. Христом молю!

 

- Подам. Подам. Есть. Все есть.

 

- Разумихину душу открытую создатель предначертал, как будто специально для злости моей. Как же я его не любил-то. И чем более, тем более он ко мне располагался. А все, потому что душа богатая, без претензий и зависти. Малому радовалась. А как мне малое то было стерпеть? Прервусь по необходимости, - Раскольников опрокинул в себя очередную рюмку. - Разумихину же не требовалось этого вовсе - видать от другой матери жизнь принял. Вам сейчас трудно понять, а тогда, за чин, происхождение и репутацию люди в кровь дрались, хотя... Я по поводу Сони. Вся общественная ненависть и презрительность, кроме моей (парадокс) ей предназначались. А за что, за то, что она в себя пускала, чтоб... как так? Я вас спрашиваю? Разве она Б.? Если она Б., то, кто тогда не Б.? Может вы? Вы тоже Б.! Уверяю вас! И я...

 

Раскольников замер на время в размышлениях своих и с рюмкой в руках.
- С юмором, с юмором писал Федор Михайлович! Ох и мармеладная же была жизнь у Мармеладовых. Мармеладов по другому пути, в отличие от меня пошел. Себя убил. Упокоился иначе чем я. Кто-то, обязательно но должен умереть в больном человеке, если тот жить хочет. Хоть микроб какой-нибудь. Не находите эту мысль важной? - и не думая получать ответ он откинулся в удобнейшем, что ни на есть кресле и звонко, раскатисто с болью и слезами, в общем по-русски, запел:

На тоненьких уступах, и в штатских кандалах
Несет свой крест бандюга, стараясь впопыхах
Он жизнь с борьбою спутал, и в лаковых туфлях
Ему придется туго на сотканных листах.

Летит его скульптура, ваяет вид в кусках
И в кадрах есть натура, на сонных берегах
И в рощице уютной, и в тайных погребках
Иконкам было грустно...

 

Грустно. Какое самое масштабное, популярное и любимое на Руси ругательство? Давайте. Из трех раз. - пришел в себя Раскольников.

 

- …твою мать!

 

- Приятно было пообщаться с честной, культурной, щедрой и умной женщиной. Не может человек жить в гнетущей атмосфере вездесущего присутствия во всем образа матери. Той, которая как писал Федор Михайлович отводит дитя свое от «окошка» жизни в собой выдуманную блажь, неустанно пытаясь придать «правильный вид» тому, что и как в жизни происходит. Потому боялась моя матушка поперек мне становиться, когда приехала с Дуней. Не умом, душей она ведала, что какой-то грех ейный во мне живет и мает, раздирает меня. Отсюда все ее поведение. Правду выдержать не смогла - умерла. Во мне она жила - в образе старухи-ведьмы. Ее я убил в себе. Но мать есть мать - страдания не миновать. Мармеладов же себя убил. Для кого?

 

Мне больше нечего вам сказать. Конечно, я герой персонажный и к жизни имею отношение косвенное. Не берите близко к сердцу. Как говорил Создатель мой устами одного не очень далекого героя: «Правда - она одна. Экономическая». То есть та, что видна. Вам решать согласны вы или нет с этим.

 Автор: Амиран Джмухадзе